Небесные всадники

НЕБЕСНЫЕ ВСАДНИКИ

Весна 1235 года… Завершалась 20-летная битва двух великих империй – монголов и чжурчженей.  Машина кровопролитной войны перемолола в страшной мясорубке более 50 млн. человек… Ни до, ни после история человечества не знала более масштабных и безжалостных сражений. Из пекла истории черным дымом развеялись ветром цветущие города цивилизации, достижения которой определили весь ход развития не только Азии, но и Европы…

Уже давно сожжены и стали пеплом 5 столиц Золотой Империи Чжурчженей, в крови утоплена армия и мирное население, погибли Агуда и Чингисхан, стерты с земли последние крепости и храмы Восточного Ся, войска Хубилая терзали южный Китай, а Угэдей готовил армию на запад – на Киевскую Русь…

И только на узкой полоске земли вдоль океана, восточном рубеже провинции Елань, Смерть собирала свою последнюю жатву.

 

Сырые, наспех сваленные в высокую кучу, дрова никак не хотели разгораться… Вода шипела, выжатая слабым огнем, пузырясь на кленовых бревнах, и заливала и без того еле видимое пламя.

- Держать строй! – рявкнул темник, удерживая войлочными гутулами с бронированными бронзовыми пластинами бока гнедого жеребца.

От долгого ожидания конный строй, облепленный оводами и мошкарой, разваливался в разные стороны. Гул недовольства мгновенно смолк, лишь только штандарт джаутхури показался над группой всадников в черном. Знамена оронго с тогурюками выпрямились и задрожали от напряжения… Несмелый тонкий сигнал дунгчи «смирно!» был заглушен надвинувшимся грохотом копыт.

- Власть и повиновение! - черная как смоль сотня элитных кэшиктэнов прикрывала собой всадника в кожаных доспехах с инкрустированными зерцало и наплечниками, на золотом набрюшнике которого отливал оттиск «там га». Черные стяги хара тугов напоминали гигантские вороньи крылья.

Раздвинув строй панцирников и шлемоносцев, как раскаленный нож масло, сотня встала зловещей стеной перед разгорающимся гигантским костром. Мертвая тишина нарушалась лишь легким звоном уздечек да фырканьем лошадей.

В оседающей зловонной пыли с высоты жеребца виднелись низко опущенные головы куштымов и нукеров.

- Великий сэнгун! – склоненный тушимэл сделал попытку поддержать золоченое стремя нойона, но бронированный в кольчужный панцирь баатур резко отбил его налитой грудью своего жеребца. Пошатнувшись, старший офицер упал на спину, но на него никто не посмотрел -  он уже был живой труп.

Джаутхури откинул со шлема кованную личину-тумага, открывая миру перекошенное злобой раскосое лицо. Пыль долгой дороги, размазанная потом, превратила лицо верховного монгола в жуткую маску. Маску смерти…

Медленно. Очень медленно он обвел взглядом плотный строй кяушников…. потом отряды лучников… пеших церигов. Казалось, что сквозь сжатые щели глаз безжалостные лезвия разрывали кожаные доспехи, пронзали и останавливали сердца воинов. Воинов, которые своим мужеством и отвагой уже покорили полмира… С мольбой о пощаде перед ними пали ниц империи, государства, ханства и королевства Азии и Европы. Они не знали усталости и тягости, жажды и голода. По силе, мужеству, стойкости и воинской отваге им не было равных за всю историю человечества… С ног до головы сплошь покрытые боевыми шрамами, в изрубленных доспехах и латах. И вот они стояли беспомощные, как жалкие кролики под тяжелым взглядом удава.

- И это армия Великого Чингисхана, Темучина Данного Богом?! – проревел подобный грому голос властителя. – Вы опозорили Великую Империю Монголов, своих предков и самих себя! Вы недостойны есть навоз монгольских коней, вы грязные черви земли!!!

Скривив в презрении тонкие губы и вдохнув полные легкие, он продолжил:

- Большой Яса и Великий Курултай дали мне право смыть этот позор вашей кровью! – острый клинок мэсэ пронзил металлический панцирь на груди ближайшего кяушника. Сотня кэшиктенов охраны сразу ощетинилась лезвиями пик и мечей, а ближайшие пять баатуров закрыли хана щитами-чапар. – Но Великий Угэдэй – Далан Каган, Правитель мира, милостив… Он дает вам последний шанс умереть с честью в бою!

Облегченный вздох вырвался из нескольких тысяч пересохших глоток:

- Слава Великому Угэдею!… Слава Далан Кагану!

- Хош, - удовлетворенно кивнул джаутхури. Махнув расшитой ручкой плети, хан направил сотню медленным шагом в сторону белеющей юрты полководцев. Человеческая темная масса склоненных и согнутых тел спешно растекалась перед копытами его коня…

 

Смрад… Густым удушливо-тошнотворным запахом было пропитано все – земля, воздух, сопки, вода… От него не было спасения и даже постоянно чадившие костры не могли его заглушить. Монголы не снимали с лиц пропитанные конской мочой повязки, а глаза слезились от нестерпимого едкого запаха.  Растаявший снег обнажил страшные последствия 6-месячной осады крепости – трупы лежали везде, куда не бросишь взгляд. Обожравшиеся до рвоты хищники не могли справиться с таким обилием мяса, а черное воронье уже давно не обращало на трупы никакого внимания… Периодически разложившиеся тела стаскивали на арканах в речку, но мелководье не позволяло водам унести эту личину смерти подальше от лагеря. Сверху ежедневно добавлялись умершие от ран, болезней, истощения, отчаяния… Сотни, тысячи, десятки тысяч…

 

Сэнгун стоял перед мучительным выбором – сначала есть или спать… спать. Почти 3-дневный стремительный переход через сопки в узкую горную долину Вангоу, вымотал даже натренированных молодых гвардейцев-кэшиктенов. Спали в седлах на ходу, периодически меняя загонных лошадей, ели тоже на ходу, привычно пробивая тупым концом ножа-хутуга вздувшуюся вену на шее коня и глотая густую соленую горячую струю…

- Сменить охрану, усилить посты! – в воспаленном от усталости мозгу барабанной дробью раздавались команды начальника личной охраны джаутхури. - Коней не расседлывать, доспехи не снимать, оружие при себе…

«Все правильно» - автоматически фиксировал приказы хан, разминая затекшие кривые ноги. Все-таки годы берут свое… ноют раны прошлых битв. «Проклятые чжурчжени, проклятая земля, проклятая война… Кто мог предположить, что она затянется на целых 20 лет».

- По закону Верховного Яса, в случае гибели темника за его смерть отвечают жизнью все сотники тумэна. – Сэнгун говорил глухо, склоняя голову к седлу. Он знал, что каждое его слово ловится окружающими на лету.

- Да, великий сэнгун. Это уже исполнено.

Хан поднял голову – костер наконец-то разгорелся и оттуда потянул запах горелого мяса:

- Закончите погребение, готовьте войско к завтрашнему бою… Последнему бою, - добавил он, поднимая голову и все увидели кровавые щели глаз – в них сверкала ярость!

- Хош…

Но джаутхури поднял руку – «молчать»:

- Я привел тысячу баатуров и пять сотен кэкэритэнов - это лучшие воины, что я когда-либо видел… Они пойдут сзади. И если кто-то из ваших воинов хотя бы оглянется назад – он тут же умрет! – Он устало провел рукой по воспаленным глазам. – И последнее. Если завтра крепость не будет взята – ваши отрубленные головы я лично привяжу к седлам вместо кутасов.

- Ваша воля, великий сэнгун, - воля неба…

Уже взявшись рукой за полог шатра в предвкушении долгожданного сна, джаутхури наконец-то понял, что так давно мучило его, и что он давно хотел… Он оглянулся:

- Я хочу увидеть ее.

 

Крепость нависала над долиной и полностью перекрывала ее узкий проход… Безжизненные, темно-серые отвесные скалы выше 150 м, казалось, доходили острыми шпилями до мрачно-лиловых туч. Гигантская застывшая гранитно-свинцовая волна… Не без помощи божьей воли, природа создала эту непреодолимую стену на пути войска. Как предупреждение всевышнего… не тронь!

Перед крепостью защитники вырубили и выжгли весь лес до мельчайшего кустарника на расстояние двух полетов стрелы. Всю зиму стены обливались сверху водой, превратив ее в гигантский ледяной водопад. Глубокий ров и все пространство вокруг завалено трупами людей, лошадей, обломками оружия и разбитых камнеметных орудий… Зловещая, гробовая тишина. Здесь даже птицы не пели, воздух застыл и был вязок, удушлив, пугающий...

 

…- Из двух туменов осталось меньше 5 тысяч, очень много больных... - торопливый, прерывистый шепот сопровождающего чэрби навязчиво зудел в уши. Лошадей пришлось оставить за каменой грядой и продираться сквозь заросли пешком. Разбухшая от воды весенняя земля чавкала под ичигами.

…- Лошади обезножили, дохнут непонятно от чего, раны не заживают и гниют, чесотка, вонь… - они наконец-то вышли на обзорный участок. - Великий сэнгун, пожалуйста, пригнитесь…

Последние слова чэрби буквально прошептал, постоянно вздрагивая и оглядываясь по сторонам. На его распухшем от постоянных укусов гнуса скуластом лице стояла личина животного Страха…

- Как погиб великий темник Есуге-бай? – с отвращением прервал его сэнгун. – Он из рода Берулас, я знаю… знал его с детства. Мы вместе брали Кайфын. Под этим небом не было и не будет героя, равному ему!..

Его голос сорвался и хан, не выдержав, преодолел спазм брезгливости, схватил офицера за кожаный панцирь-хуяг:

- Шесть месяцев! Шесть!!!... Вы топчитесь у этой проклятой крепости!... Почти два тумена трупов – я не могу в это поверить!

Ноги чэрби безвольно подкосились, и он рухнул кучей тряпья, цепляясь за ноги нойона:

- Великий хан, пожалуйста, тише… Они здесь, я чувствую… Они везде.

- Смердящий пес! – в бешенстве пнув сжавшееся тело, сэнгун кивнул кэкэритэну и, быстро развернувшись, направился к лошадям. Сзади свистнула сталь хэлмэ.

- «Громовой огонь» закончился в крепости еще два месяца назад, но камнеметные орудия по-прежнему очень точны, – глухо докладывал начальник отряда разведки Лянхуа. - Судя по всему, их не менее 10, колесные. Так же у них арбалеты и луки-джебэ – пробивают хуус на 300 шагов… копья-ножи и дротики – до 50 шагов, для рукопашного боя обычные барласы, жада, сухэ и пр.

Сэнгун медленно кивнул, задумчиво глядя на бардовые переливы углей костра.

«Обычная крепость, мы брали таких сотни. Один Кайфын чего стоит – 2 миллиона погибших за 2 недели боев… Никогда больше я не видел столько трупов, кони ходили по колено в крови. Но,… что же здесь не так?...Почему они не уходят?»

Последнюю фразу он произнес вслух.

- Простите, великий сэнгун, что?

- Почему они не уходят, ведь им никто не мешает?..

Кэкэритэн задумался:

- Они не уйдут. Они хотят остановить нас.

- На-а-ас!?... Они там что, все сумасшедшие!?

- Н-н-е-ет… чжурчжени или живут свободными или умирают…

После долгого молчания Лянхуа решил, что может продолжить рапорт:

- Двое укрепленных ворот, три линии обороны. Обходные отряды по 100 воинов направлялись в обход крепости несколько раз – не вернулся ни один… что там – неизвестно, но признаков жилья нет. Судя по всему, в крепости есть оружейная мастерская, но железо у них уже закончилось… Каждую ночь из крепости делают вылазки группы по 3-4 человека, гм…

Хан поднял голову:

- В чем проблема, Лянхуа?

- Э-э, великий сэнгун, это не совсем обычные воины…

Джаутхури пристально посмотрел на непроницаемое лицо командира – заскорузлое, как старый ичиг, оно было каменным:

- Говори.

Лянхуа откашлялся:

- Я говорил с воинами. Они называют их «духами ночи» или «небесными всадниками»… они неуязвимы, пролетая вихрем ужаса и оставляя после себя только смерть. По сути – они сама смерть… И-и, сэнгун, похоже, они их боятся даже больше, чем смерть. Шаманы говорят, что где-то на небе есть Остров… так они оттуда, воины Бога…

Голос Лянхуа странно напрягся и он умолк.

Желваки на скулах хана побелели. Он ждал.

- Помните, сэнгун, битву за Лаоян… Мы потеряли тогда две армии «Восьми иероглифов» и «Красных повязок»?

- Это были обычные нукеры и араты, мясо войны.

Сэнгун промолчал, что за ту битву он получил в качестве олджа сотню отличных мохэских коней, 1000 ланов мехов и ювелирных изделий и, главное, целых 10 искусных мастеров-ремесленников, которых он сразу отправил строить свой новый дом в Дён-Тереке. Мастерство зодчих чжурчженей не имело себе равных в Азии, а именно в этот дом сэнгун хотел привести новую жену… красавицу Хонгорзул, о воспоминании которой у хана свело горячей спазмой низ живота.

- Там был один монах…

- Что? – очнулся от сладких грез сэнгун.

- Монах, который знал, как лечить от укусов этих проклятых клещей.

Джаутхури передернуло – от этой непонятной болезни в страшных муках умерло много воинов, включая его старшего сына Унура:

- Я помню его. Не смотря на все изощрения пыток, он не сказал ни слова, даже собственного имени… Его разорвали лошадьми.

- Ваша память светла, как небо над нашей Монголией, великий сэнгун. Но перед смертью этот монах все же сказал несколько слов…

Хан напрягся:

- Ну!

- Он сказал, что на востоке у океана живут особые чжурчжени, потомки хейшуй мохэ… никто и никогда не смог обложить их данью. Они не знают слово «рабство»… воины высшей силы неба, которых нельзя победить. И… он смеялся! Говорил – «там вы все умрете».

Стряхнув оцепенение, хан повернулся к костру, взял чашку с горячей аракой и жадно, взахлеб, выпил. Не вытирая мокрый рот, он усмехнулся Лянхуа в лицо:

- Бессмертные говоришь?.. А как же тот воин из крепости, что взят в плен 3 ночи назад, когда погиб темник великий Есуге-бай? Или это тоже небесный дух!?..

Кэкэритэн помрачнел:

- В лагере говорят, что он вестник смерти… для всех.

- Хватит!!! – рявкнул хан, ударом кулака сметая все со стола. – Приведи мне этого «небесного всадника», я хочу лично его увидеть!..

- Великий сэнгун так устал с дороги… Позвольте, я лучше приведу Вам женщин - в обозе есть молодые китаянки, которые усладят ваш сон.

В запале хан чуть не сказал «да», но тут же вспомнил, что в последний раз, в Шайге, он так и не смог проявить себя мужчиной с пленной девушкой и в ярости зарубил ее:

- Ты что? Не слышал, что я приказал?!..

 

Не смотря на готовность хана увидеть что-то «особенное», при взгляде на пленного он все же внутренне содрогнулся – у чжурчженя была только половина лица, остальная снесена ударом клинка-хэлмэ и, чтобы остановить кровь, монголы, не мудрствуя лукаво, просто прижгли ее факелом. От этого голова пленного больше напоминала кровоточащую обгоревшую головешку без носа и губ, с ярко светящимися в темноте глазами и торчащими наружу раздробленными зубами…

Стянутый кожаными ремнями с ног до головы, защитник крепости стоял в окружении четырех баатуров спокойно, с достоинством.

Лянхуа протянул хану разрубленный кожаный панцирь с зерцало из красной бронзы:

- Это было при нем….

Джаутхури повернул доспехи к огню:

- Дракон и лотос – «сила и честь». Знаки охраны… А это что?..

На зерцало в свете костра блеснула мелкая бронзовая деталь.

- Всадник… «небесный всадник»… Так ты и есть знаменитый Воин Неба?..

Пленник молчал, его презрение к монголам было таким огромным и осязаемым, что уже не помещалось в юрте.

- Как его зовут? – спросил сэнгун, быстро приходя в себя.

- Спрашивать бесполезно, великий хан, - после пыток огнем и водой он откусил себе язык.

Сэнгун подошел вплотную, пристально всматриваясь в лицо пленного:

- Что это? – спросил он, показывая на 5 вертикальных глубоких свежих разрезов у него на лбу.

- Это значит, что в его роду погибло 5 мужчин…

- Хм, значит, они все-таки смертны! – усмехнулся джаутхури в сторону Лянхуа. - Он очень худой, но не истощен… разве у них в крепости все еще есть еда?

- Они давно едят трупы, великий сэнгун. Мясо перетирают с костями и сухой травой… называют это «тесто». Если нет трупов, то могут съесть своих женщин, детей.

В юрте воцарилось молчание…

В костре сухо треснула ветка, и сэнгун невольно вздрогнул, привычно дернув рукой в сторону лежащего на топчане мэсэ. Лянхуа заметил это, но даже мускул не дрогнул на его лице.

- Звери,… - отшатнулся хан, на его лбу выступил пот. – Варвары вы или нет, но… точно не люди. Нет на земле ничего даже близко похожего. Неужели свобода стоит этого?..

- Цену жизни и смерти они отвергают – свобода выше всего… Их было четверо. В лагерь проникли ночью, обойдя двойные посты. Всего убили 75 воинов, включая 12 хэбтэгулов, 3 сотников и темника Есуге-бая с его охраной из 10 баатуров. Скорее, темник и был главной целью… Еще около 100 раненых.

- Однако, - судорожно сглотнул сэнгун. - И сколько, интересно, их еще там… таких?

- Трудно сказать… около 100.

У сэнгуна перекосило от гнева лицо:

- Не хочешь ли ты сказать, что нам нужно обратиться в Великий Курултай за подмогой?

И, вплотную приблизив лицо к обгорелому черепу пленного, яростно прошипел, брызгая слюной:

- Ты славный воин… может лучший, что был под этим небом, но сейчас ты умрешь! Родишься снова – будь лучше монголом!... Бросить его в огонь на прах Есуге-бая!

Только тут он заметил, что его руки сжаты в кулаки и… дрожат. Не веря собственным глазам, в растерянности он смотрел на них, пока… не услышал смех «небесного всадника». Этот смех был откуда-то сверху, глухой, похожий на рык, клокочущий перекатами сгустков крови и чего-то еще…

Презрительно повернувшись спиной к сэнгуну, смертник подошел к выходу из шатра, но, словно что-то вспомнив, прокусил себе кисть и, медленно протянув ее к пологу, успел сделать два движения, пока его не оттащили баатуры.

Тяжело дыша, хан слушал, как оглушающий смех отдаляется от его юрты... Поднес факел к пологу, где остались два странных рисунка кровью:

- Что это Лянхуа?

- Это… это иероглифы, великий сэнгун. Они означают – «вы все умрете»…

 

 На следующий день крепость пала… В решающем сражении погибло много воинов, но в самой крепости нашли только 40 погибших. Еще через 2 дня пути к морю, монгольское войско встретила очередная крепость, еще выше и более укрепленная, чем предыдущая…После долгих раздумий, джаутхури развернул оставшихся воинов назад. На обратном пути половина умерла от ран, болезней и смертельной усталости, бросая обозы с завоеванными трофеями. Сэнгуна доставили в Лаоян в повозке, где спустя 2 дня он скончался от горячки…За гибель нойона часть уцелевшего войска была публично казнена, а последние разжалованы в аратов.

Прошло несколько веков. Потомки Великого Чингисхана покорили полмира:  на юг – весь Китай и Индокитай, включая острова Яву и Суматру, на запад – почти всю Европу и даже север Африки… Весь мир  платил дань победителям.

И только на эту узкую полоску земли вдоль моря монголы больше никогда не возвращались.

 

ЭПИЛОГ

- Папа, папа!.. Посмотри, что я нашла! – на маленькой ладошке дочки в мокром морском песке что-то блестело.

- Ух, ты!... Всадник! И не простой, а «небесный всадник»! Откуда он у тебя?

- Это мне наш Остров подарил. Можно я оставлю его себе? А кто эти всадники? А почему «небесные»?..

Привычный ворох вопросов можно было прервать только поцелуями:

- Да-да, моя принцесса, конечно, раз это подарок, то пусть он будет у тебя. А когда ты подрастешь, то я расскажу тебе об очень смелом и свободолюбивом народе, который жил здесь много-много лет назад…

Мы шли по кромке моря, перебирая босыми ногами ослепительный кварцевый песок.

Недалеко от берега волны лениво баюкали изумрудный Остров. Цвет воды полностью сливался с небесной синевой, от чего казалось, что Остров плывет в небе, окруженный сверкающими бликами солнечных лучей…